Был вечер четверга, за четыре дня до повторной медкомиссии. Я в четвёртый раз читал таблицу степеней инвалидности. Если взять только пункт о колене — точнее, о коленном суставе — это меньше страницы. Но за эти четыре прочтения я трижды подчёркивал разные фразы.
Беда в том, что в таблице записано не «болит», а «сколько градусов».
Эта история — вымышленная реконструкция в иллюстративных целях.
Разница температур двух уведомлений
Впервые я встретил клиента пятью неделями раньше. Он записался на консультацию по телефону и пришёл во вторник днём, заранее прислав по почте два документа. Мой разбор был наполовину готов.
Два документа исходили из одного ведомства с разницей в два месяца.
Первый — результат рассмотрения права Комитетом по делам ветеранов. Вкратце: травма заявителя имеет существенную причинную связь с обучением и подготовкой во время военной службы и потому отвечает требованиям ветерана, получившего служебную травму. Он рассказал, что в день, когда получил этот лист, сфотографировал его и выложил в семейный чат. Это была фраза, добытая за двадцать лет.
Второй — уведомление о результате медкомиссии. Формулировка была куда короче: не достигает критериев степени инвалидности; степень не присваивается.
Сначала он не понимал эти два листа. Что значит признать и при этом не дать степени? Он даже точно не знал, что именно исчезает при отсутствии степени. Что компенсация, медицинская поддержка, снижение налога на приобретение, поддержка обучения детей в основном построены на предпосылке степени, — это он узнал лишь после второго уведомления, позвонив в отделение по делам ветеранов.
В администрации признание и оценка используют разные двери. Мало кто это знает.
Погрузчик и двое детей
Немного о человеке — так понятнее ход событий.
Клиент — мужчина под пятьдесят. Около двадцати лет назад он демобилизовался сержантом после полной службы, серьёзно повредив колено на ночных учениях. Ему сделали операцию в военном госпитале, и после, пока рос в звании, он жил с болью. После демобилизации он ходил по больницам, но с какого-то момента выбрал просто жить с этим. Думал, все так живут.
Несколько лет назад состояние ухудшилось, и ему сделали частичное эндопротезирование колена. После операции боль явно ослабла. Взамен уменьшился угол сгибания колена, а при долгом стоянии из всей ноги уходит сила.
Нынешняя работа — оператор погрузчика в логистическом центре. Он говорит, что терпимо, ведь работа сидячая, но при разгрузке приходится спускаться и ходить, и вот это было проблемой. Компания уже один раз перевела его из ночной бригады разгрузки в дневную бригаду приёмки.
Дома двое детей — девятиклассник и шестиклассник. Мать в доме престарелых, расходы делит с братом. В этом же была причина, почему он решился подать заявление с опозданием. Когда я спросил, почему он подаёт сейчас, после двадцати лет, он ответил, что старший через три года поступает в университет.
Этот ответ объясняет график дела. Для него это был вопрос чести и одновременно денег, и оба сидели на одном документе.
Одна справка, поданная в одиночку
Он пришёл в наш офис не с пустыми руками. Скорее наоборот.
Когда, получив второе уведомление, он позвонил в отделение по делам ветеранов, сотрудник дал точное разъяснение: при несогласии с результатом можно подать на повторную медкомиссию. Он тут же записал способ, пошёл в ортопедическую клинику, куда ходил, и получил ещё одну справку. В ней значилось: состояние после частичного эндопротезирования левого коленного сустава, хроническая боль и нарушение походки, требуется продолжение лечения.
Он приложил эту одну справку и подал на повторное освидетельствование; результат был тот же. Ниже порога степени.
Он сказал, что именно тут разозлился. Врач ведь написал, что болит, почему же отказ? Понятная реакция. И эта реакция как раз и была причиной первой неудачи.
То, что он пришёл готовить второе освидетельствование, стало началом нашей работы. Первый рубеж всегда один: смотрю, остаётся ли время. К счастью, запас был.
Право и степень используют разные двери
Большая часть первой консультации ушла не на разбор документов, а на то, чтобы заново задать направление.
Глядя на вторую подборку, что он подготовил, я видел: почти всё — история двадцатилетней давности. Заявление, упорядочивающее обстоятельства дня учений, контакты сослуживца по взводу, заметка о том, где взять подтверждение операции в военном госпитале.
Эти материалы были превосходны. Но это были материалы уже выигранного боя.
Право уже было признано. Государство письменно подтвердило, что эта травма — из-за военной службы. А он пытался доказать ту же фразу ещё раз. Точка спора в рассмотрении сместилась.
Закон о почётном обращении и поддержке лиц национальных заслуг и подзаконные акты помещают признание права и определение степени инвалидности в отдельные процедуры. Право смотрит на прошлую причинность. Степень смотрит на нынешнее состояние тела. Пройдя переднюю дверь, заднюю не откроешь.
Поэтому характер материалов, которые предстояло готовить, надо было полностью изменить. Не двадцать лет назад, а каково это колено сейчас, переведя это на язык, которым пользуется таблица степеней.
Я тут же сказал и о том, что точные нормы и толкование нужно проверять в Korea Law Information Center (law.go.kr) или у компетентного органа, ведь то, как мы читаем таблицу, и то, как её применяют при рассмотрении, не всегда совпадает.
Чего не сказала справка
Я перечитал поданную им справку. На третьем чтении проблема проявилась.
В той справке не было ни единого числа.
Было написано «хроническая боль», но боль — не пункт таблицы степеней. Было написано «нарушение походки», но не в какой мере. Было написано «состояние после частичного эндопротезирования колена», но не какой сустав, какой имплант и сколько функции осталось.
Таблица степеней сделана из углов и степеней. На сколько градусов сгибается сустав, на сколько разгибается, какая стадия мышечной силы, заменён ли сустав искусственной частью. Если справка не написана на этом языке, у рассматривающего нет основания для суждения.
Это не вина врача, написавшего её. Ортопед лечит пациентов, а не тот, кто ежедневно вглядывается в таблицу степеней. Если пациент просит «докажите, что болит», врач пишет, что болит. Без того, кто скажет, что именно нужно, такая справка остаётся лечебным документом.
Поэтому первым делом мы сделали вот что. Из таблицы степеней выбрали пункты о колене и составили список выражений, реально используемых при определении. Углы сгибания и разгибания в объёме движений сустава, степень по мануальному мышечному тесту, участок и объём эндопротезирования, укорочение ноги, отклонения, наблюдаемые при ходьбе. Сопровождать его на приём с этим списком я не мог, поэтому вместо этого сделал одностраничный запрос и вложил ему в руку.
В запросе значилось: перечисленные пункты используются как реальные критерии оценки при определении степени инвалидности лиц национальных заслуг. Независимо от применимости, просьба указать измеренные значения. Это была не просьба выдумать заключения, а просьба записать без пропусков имеющиеся заключения.
Через пять дней пришла новая справка. Были записаны углы сгибания. Была записана и разница со вторым коленом. Была степень мышечной силы.
То же колено — другой документ.
Запрос в одиннадцать строк
То, что случилось за эти пять дней, стоит записать чуть подробнее.
Запрос был в одиннадцать строк. Каждая строка — название пункта и короткое пояснение в скобках. Например: угол сгибания коленного сустава (измеренное значение в градусах, отдельно слева и справа). Степень по мануальному мышечному тесту (четырёхглавая мышца бедра и задняя группа бедра). Участок и объём эндопротезирования (различать тотальное и частичное, указать имплантированный участок).
Он взял этот лист на приём и вернулся ни с чем. Приём в тот день был десять минут, а сзади ждали шесть пациентов. Лист он достал, но врач сначала спросил: «что это за документ», и пока он объяснял, время вышло.
Здесь мы сделали ещё одну поправку. В самом верху запроса добавили две фразы. Этот запрос — для определения степени инвалидности лица национальных заслуг; это не просьба формировать новые заключения, а просьба записать уже подтверждённые заключения по указанным пунктам. Если для измерения нужно отдельное время, при записи заранее укажем эту цель.
И я сказал ему перезаписаться, а при записи заранее сообщить, что цель — получение справки. Когда цель заявлена на этапе регистратуры, время приёма часто выделяют соответственно.
На втором приёме колено действительно измерили. По его словам, приложить гониометр и снять показания заняло несколько минут. Он прожил с этим коленом двадцать лет, но угол ему измерили впервые.
Административные документы обычно так и делаются. Не то чтобы возникает несуществовавший факт, а существовавший факт впервые измеряется.
Как найти записи, которых нет
Второй проблемой было время.
Рассмотрение степени смотрит на нынешнее состояние, но если размыто, почему оно таким стало, оценка становится скупой. Если записи между травмой двадцатилетней давности и операцией несколькими годами ранее пусты, трудно исключить, что в промежутке вмешалась иная причина.
Но записей за тот промежуток у него почти не было. Районная ортопедическая клиника, куда он ходил сразу после демобилизации, давно закрылась. Клиника восточной медицины, куда он ходил потом, тоже. Записи операции в военном госпитале требовали процедуры запроса, и сколько это займёт и сколько сохранилось, было неясно.
Здесь я повернул в одну сторону. Нет причины искать больничные записи только в больницах.
Есть история оказанных медуслуг, выдаваемая Национальной службой медицинского страхования. Там по годам видно, когда, в каком отделении и под каким кодом болезни человек получал лечение. Даже если больница исчезла, эта запись остаётся. Я попросил его запросить собственную историю лечения за как можно более долгий период.
В полученной через неделю истории были следы повторных визитов к ортопеду по поводу коленного сустава начиная с года после демобилизации. Не непрерывно. Пусто несколько лет, потом снова — и так по кругу. Всё же этого хватило. Пустые годы, наоборот, совпали с его рассказом. Шёл, когда терпеть было невмоготу, и не шёл, когда терпелось.
Эту историю я упорядочил по годам в одну таблицу. Слева год, посередине отделение и болезнь, справа перемена его работы в тот год. Сделал так, чтобы на одной странице было видно, как травма давила на его жизнь.
К этому я добавил одно. Запись о переводе, полученную от компании. Кадровую запись о переводе из ночной бригады разгрузки в дневную бригаду приёмки и графу основания. Это был материал, показывающий, как заявленное в справке ограничение функции проявлялось на реальном рабочем месте. Когда медицинские заключения и жизненные ограничения поддерживают друг друга, суждение гораздо устойчивее.
Ответ, которого ждали три недели
Записи операции в военном госпитале были материалом, потребовавшим больше всего времени.
Больница, где он оперировался двадцать лет назад, под тем именем уже не существует. Её объединили при реорганизации части, и сначала пришлось выяснить, куда передали записи. На этом этапе он однажды уже сдался. Не зная, куда звонить, обошёл несколько мест и бросил.
Копию медицинских записей запрашивает сам человек или его уполномоченный. Сама процедура несложна. Трудно — знать, к кому эту процедуру направить.
Первый ответ был расплывчат. В нём говорилось, что проверяют, сохранены ли записи за период. Получив такой ответ, кажется, что кроме как ждать, делать нечего; на деле есть одно: сохранить сам ответ. Если записать дату запроса и дату ответа, то даже если материала в итоге не окажется, можно объяснить причину его отсутствия. Отсутствие материала и то, что его не искали, читаются при рассмотрении по-разному.
На третьей неделе копия пришла. Лист операционного протокола сохранился. Что и как тогда делали, было написано от руки; несколько мест читались с трудом, но суть была разборчива.
К этому я приложил подтверждение импланта, полученное из частной больницы, делавшей эндопротезирование. Это документ, указывающий, какое изделие вошло в какой участок. Причина, по которой он нужен, проста: таблица степеней устроена так, что отдельно рассматривает наличие эндопротезирования, а одной строкой справки этот факт недостаточно конкретизирован.
Получив эту стопку, он спросил: «это всё надо было подавать?» С самого начала подавать всё не обязательно. Но и то, на каком этапе что нужно, не всё написано на одном листе руководства. Заполнять эти промежутки — и есть практическая работа.
Был и материал, который стоило убрать
Собрать материал — не вся работа. В этом деле было одно решение — убрать.
Он говорил, что болит поясница. По его собственному объяснению, из-за колена походка перекосилась и нагрузка легла на поясничный отдел, и записи о лечении поясницы действительно были. Он хотел подать и этот материал.
Мы решили не подавать. Причину я объяснил в двух частях.
Первое: объём признанного права ограничивался травмой коленного сустава. Если добавить в оценку степени участок, право по которому не признано, рассматривающий сначала займётся решением исключить этот участок из объекта оценки. В точке, которую мы и вправду хотим оспаривать, внимание рассеивается.
Второе: утверждение, что поясничные симптомы происходят от колена, само по себе — вопрос, требующий отдельного доказывания причинности. Вставить это в нынешнее освидетельствование — значит открыть ещё один неподготовленный бой.
Вместо этого тот материал не выбросили, а связали отдельно. Оставили простор рассмотреть его отдельно на следующем этапе, если понадобится. Не использовать сейчас и не использовать никогда — разные вещи.
Такое решение в практике порой влияет на результат сильнее, чем поиск ещё одного материала. Труднее, чем что включить, — что не включать на этот раз.
Повторное освидетельствование или жалоба?
Оставался выбор пути.
Получив второе уведомление о недостижении, был и путь сразу подать административную жалобу. Статья 27 Закона об административных жалобах устанавливает срок подачи — в течение 90 дней со дня, когда узнал о вынесении решения. Отсчитав назад, запас ещё был. Ему этот путь нравился больше. Подавать снова в то же место — разве результат не будет тот же, рассуждал он.
Чувство понятно, но мы решили сперва пройти повторную медкомиссию. Причину я упорядочил в трёх частях.
Первое: степень инвалидности по природе близка к суждению о медицинском факте. Конкретные измеренные значения — угол, мышечная сила, имплант — образуют костяк определения. В такой области даже орган, ведущий жалобу, склонен уважать суждение специализированного органа рассмотрения. Спорить на одной бумаге без новых измерительных материалов — значит, что самого материала спора недостаёт.
Второе: материалы, что мы сделали в этот раз, ещё ни разу не подавались на рассмотрение. Первые два определения вышли на основании одной справки без чисел. Когда войдут новые основания, простор для изменения суждения действительно есть. Не то чтобы те же материалы дали тот же вывод, — просто другие материалы туда никогда не входили.
Третье: это вопрос порядка. Пройдя повторное освидетельствование, будучи вооружённым материалами, даже если в худшем случае результат неудовлетворителен и переходишь к следующему этапу, тогда можно идти с куда более толстой записью. Наоборот, пойти сначала на жалобу без материалов и получить отказ — этот результат может бросить тень на последующее суждение.
В администрации порядок — половина дела. В каком порядке достаёшь инструменты, зачастую делит результат сильнее, чем какой инструмент используешь.
Он сказал, что подумает день, и наутро позвонил. Давайте так и сделаем, сказал он.
Четыре вещи, вложенные в заявление
При составлении заявления на повторное освидетельствование я упорядочил четыре оси. Целью было не вложить много, а дать читающему следовать по порядку.
Первое — часть, отмечающая, на каких материалах основывались прежние определения. Формулировок, порицающих прежние определения, я не вставлял. Вместо этого написал только факты. Медицинский материал, поданный при двух прежних определениях, не содержал измеренных значений по объёму движений сустава, степени мышечной силы, объёму эндопротезирования. Речь не о том, что определение ошибочно, а о том, что материала определения недоставало. Это способ открыть простор для пересмотра, не раздражая ни орган, вынесший решение, ни орган рассмотрения.
Второе — вновь полученные измеренные значения. Разницу углов сгибания двух колен, степень мышечной силы, отклонения при ходьбе я процитировал дословно из справки. Своего толкования мы не добавляли. Толкование — роль рассматривающего, и забежать вперёд — значит лишь потерять доверие.
Третье — конкретизация факта частичного эндопротезирования. На основании операционного протокола и подтверждения импланта я указал, какой участок заменён искусственной частью. Как таблица степеней трактует этот факт — вопрос для рассмотрения, поэтому мы лишь выложили факт и написали только просьбу о суждении.
Четвёртое — жизненные ограничения. Я приложил таблицу истории лечения по страхованию, запись о переводе в компании и запись распорядка дня, написанную им самим. Последнее было одной страницей A4. Там просто описывалось, во сколько он встаёт, как добирается на работу и чем различаются дни с разгрузкой и без. Мы условились убрать эмоциональные фразы, и он согласился. Текст, который фиксирует, сильнее текста, который взывает.
Когда все документы связали, вышло толще, чем ожидалось. Спереди я поставил оглавление и отметил, к какой из четырёх осей относится каждый материал. Толстый документ сам по себе давит, поэтому нужна одна страница, говорящая читателю, куда смотреть.
Перед тем как отправить в кабинет освидетельствования
После того как назначили дату повторной медкомиссии, было одно последнее дело.
Пункты, измеряемые на комиссии, я заранее объяснил ему. Это не обучение уловке. Скорее наоборот.
На первом осмотре, когда велели согнуть колено как можно сильнее, он стиснул зубы и согнул больше обычного. Хотел выглядеть хорошо. Там, где надо сказать, что болит, когда болит, многие делают наоборот. Это реакция, часто встречающаяся, особенно у тех, кто служил.
Я сказал ему, что измерение измеряет обычное состояние, а не максимальное усилие. Угол, сделанный через силу, — число одного дня, а не его повседневность. Остановиться в точке, где появляется боль, и заявить об этом факте — вот точное измерение.
Подготовленные документы я велел сделать ещё одной копией и нести самому. Нет гарантии, что материал, отправленный по почте заранее, окажется в руках сотрудника в день комиссии. Подавать дважды хлопотно, но лучше, чем без этого.
Вечером накануне я позвонил ему. Не потому, что было что-то особенное сказать. Потому что знал: это ночь, когда человек, ждавший двадцать лет, ждёт ещё один день.
В тот день после полудня, коридор третьего этажа
О дне комиссии я услышал после.
Он пришёл на час раньше назначенного, сказал он. В зале ожидания были люди примерно его возраста и куда старше. В памяти осталось, что у каждого был по конверту с документами.
Измерение не заняло долго. Он сделал несколько движений, ему измерили углы, он по указанию напрягал силу. В сгибательном движении была точка, где приходила боль, и в этот раз он остановился в той точке и сказал, что болит. От первого осмотра отличалось только это.
Копия документов, что он нёс, действительно пригодилась. Материал, отправленный раньше по почте, дошёл, но в процессе сверки заглянули ещё в одну копию. Хлопотная подготовка иногда так окупается.
На обратном пути он позвонил. Говорить было особо нечего. Что всё кончилось, и вопрос — когда примерно можно узнать. Я сказал, что точный срок зависит от дела и определяется графиком рассмотрения. Давать такой ответ всегда неуютно, но лучше, чем называть неопределённую дату.
Пока ждали, мы разве что периодически проверяли ход. Процедура регистрации не заканчивается одной медкомиссией. После уведомления о результате остаются шаги подтверждения, вроде проверки судимости, и на этом шаге порой уходит ещё время. Я заранее сказал ему об этом. Ведь если после результата снова заставляют ждать, думаешь, что что-то пошло не так, и тревожишься.
7-я степень
Уведомление о результате пришло через несколько недель после комиссии.
Степень инвалидности 7-я.
Это была не та степень, на какую он надеялся. Несколько раз во время консультаций он заговаривал о 6-й степени, и всякий раз я не говорил слов, предсказывающих степень. И признание права, и степень судят в другом месте. Что мы можем — это выложить без пропусков материал, нужный для суждения.
Всё же 7-я степень — иное место, чем отсутствие степени. С определением степени регистрация завершилась, и он стал получателем компенсации. Он вошёл в систему медицинской поддержки ветеранов. Это и степень, входящая в объём снижения налога на приобретение автомобиля. Но снижение несёт условия — например, срок распоряжения прежним автомобилем при приобретении замены, — поэтому я отдельно посоветовал обязательно проверить фактическую применимость у компетентного органа. Я не раз видел, как снижение отменяли из-за упущенного условия.
С повышением ветеранских выплат в 2026 году было объявлено, что ставку для низких степеней подняли относительно выше. Но конкретную сумму и дату вступления в силу нужно проверять по официальному уведомлению. Такие числа — не то, что заявляют категорично на консультации.
В день получения уведомления он позвонил. Голос был спокоен. Он снова заговорил об оплате учёбы старшего и о расходах на дом престарелых для матери. Эти две вещи от начала до конца и были действительным содержанием этого дела.
Похожие звонки
После этого дела я получил несколько обращений того же склада. Они делятся на несколько типов.
Самый частый — тот же, что в этом деле. Человек получает уведомление о признании права, думает, что регистрация закончена, и лишь после уведомления о недостижении степени узнаёт, что две процедуры раздельны. К этому моменту он обычно уже раз-другой пробовал в одиночку. И та попытка в большинстве направлена на повторное доказывание права.
Второй — думать, что нет права подавать, раз получаешь военную пенсию. У пенсии и ветеранской компенсации разные корни как систем. Можно ли получать вместе, есть ли корректировка, зависит от дела и категорично не скажешь, но некоторые, полагая, что вовсе не получат, даже не подают. Проверить и получить отказ — не то же, что не сделать, потому что не проверил.
Третий — со стороны родных. Человек не подал при жизни, а оставшаяся семья начинает разбираться после его смерти. Здесь добыть материал куда труднее, ведь нет рассказа самого человека. Поэтому этот тип со временем становится всё труднее.
Четвёртый — когда степень получили и регистрацию завершили, но со временем состояние ухудшилось. Здесь есть отдельный путь — заявление о повторном определении. Многие думают, что с окончанием регистрации всё зафиксировано, но это не так.
Я записываю эти типы здесь по одной причине. Путь, который надо пройти, в каждом случае разный, а по одному чтению руководства трудно понять, к какому типу относишься сам. Знать, где ты стоишь, — первый шаг.
Что было потом
Если взглянуть на всё заново, в этом деле не изменился ни один факт.
Колено было в том же состоянии двадцать лет. Операцию уже сделали несколько лет назад. Записи о лечении существовали изначально, и перевод в компании уже случился. Мы не создали ни одного нового факта.
Изменилось то, как эти факты перенесли на бумагу. «Болит» стало углом, годы терпения стали погодовой историей лечения, «работа тяжела» стало кадровой записью. Мы лишь перенесли их на язык, который рассматривающий может прочесть.
Причина, почему он не прошёл первые два раза, теперь тоже проста. Он пытался ещё раз доказать то, что государство уже признало, а то, что действительно нужно было оценить, оставил недоказанным. Было обидно, но не странно. Что право и степень — две разные двери, тот, кто ни разу через них не проходил, знать не может.
Административная процедура нередко откладывает жизнь человека на месяцы, на годы. Пока отложенное на двадцать лет заявление снова ходило по кругу полгода, он всё так же садился на погрузчик. Вернуть хотя бы немного того времени — одно из дел, что делает наш офис.
В последнем разговоре он сказал так: теперь он может объяснить ребёнку, где отец получил травму. В таблице степеней нет клетки, чтобы вписать эту фразу.
Если вас интересует похожая ситуация, оставьте обращение.